Фонтанный Дом, где размещается Музей Анны Ахматовой, привык к негромким голосам и напряженной тишине Серебряного века. Но до 31 мая здесь звучит иная музыка — музыка импровизации, свободного жеста и обэриутской многозначности. Музей представляет выставку, посвященную Алексею Хвостенко (1940–2004) — легенде отечественного андеграунда, человеку, о котором говорят «ренессансный размах», но который для друзей был просто Хвост. Поэт и художник, музыкант и драматург, создатель ассамбляжей и первый исполнитель песни, которую весь мир знает как «Город золотой».
«Не знаю, кто я больше — поэт или художник?» — говорил он сам. Выставка не отвечает на этот вопрос. Она показывает, что вопроса, по сути, и не было.
Алексей Хвостенко — фигура для петербургской культуры фундаментальная и одновременно почти неуловимая. Он родился в 1940-м. Алексей выбрал путь, который советская система не предусматривала: он был «тунеядцем» — в том самом смысле слова.
Настолько явным тунеядцем, что суд «приговорил его к поступлению в университет». Это абсурдное, почти обэриутское решение вполне в духе Хвостенко. Впрочем, в университет он, кажется, всё же поступил. А еще работал пляжным фотографом и служил в Ленинградском зоопарке. И лежал в психиатрической больнице «Пряжка» — на той самой койке, которую только что освободил выписавшийся Иосиф Бродский. Дружба с Бродским началась в юности: Ося приходил к Хвосту утром, чтобы потом увести к себе и разделить обед, оставленный родителями. «Мы съедали его на двоих, и потом он снова читал мне стихи», — запишет позже Хвостенко.
Широкая публика знает Хвостенко в первую очередь как первого исполнителя песни «Рай», более известной как «Город золотой». Эти строки, положенные на музыку Владимира Вавилова, долгое время считались народными — настолько органично они вросли в культурный код. Но автором текста был Анри Волохонский, а первым голосом, запечатлевшим их на плёнку, — Алексей Хвостенко.
Вместе с Волохонским они составили дуэт А.Х.В. — по первым буквам фамилий. Эта аббревиатура стала маркой качества: тексты с многозначностью, восходящей к обэриутам, и музыкой, которую не спутаешь ни с чем. Именно для А.Х.В., а точнее — в подарок историку и этнологу Льву Гумилеву, — было написано «Прощание со степью»:
«Степь, ты, полустепь, полупустыня,
Всё в тебе смешались времена,
Слава нам твоя явлена ныне,
А вдали — Великая стена-стена…»
Гумилев, автор пассионарной теории, оценил. Хвостенко всегда умел дарить подарки тем, кого ценил. И получать — то есть ловить ту самую «Верпу» — непереводимый дзен-буддистский термин, означающий внезапное озарение, момент истины, щелчок, после которого мир становится другим. Хвост называл себя «ловцом Верпы».
Но выставка в Фонтанном Доме — не только о поэзии и песнях. Куратор проекта Сергей Васильев (директор группы «АукцЫон», с которой Хвостенко записал альбомы «Чайник вина» и «Жилец вершин») сознательно делает акцент на визуальном искусстве. В центре экспозиции — двадцать ассамбляжей и объектов Хвостенко.
Дизайнеры Маша Небесная и Женя Исаева построили пространство вокруг этих работ. Что они собой представляют? Конструкции из коряг, досок, ржавых железок, металлических деталей и деревянных обломков. Тот самый стиль, который сам художник называл «геореализм» (иногда — «геометрический реализм», отсылающий к супрематическим опытам). С одной стороны — хаос, случайность найденного материала. С другой — жесткая геометрия, почти инженерный расчет. Эти объекты балансируют между распадом и порядком, между мусором быта и иконой.
Они напоминают невиданные музыкальные инструменты — струны натянуты непонятно на что, резонаторы выструганы из случайных досок. И действительно, некоторые из них можно (и нужно) трогать, извлекать звуки. Хвостенко — музыкант, для которого инструментом становится всё.
Эффект присутствия героя на выставке создают не только вещи, но и живые голоса. Друзья и современники — Анри Волохонский, Вячеслав Полунин, Владимир Рекшан, Леонид Фёдоров, Василий Аземша, Татьяна Никольская — каждый свидетельствует о Хвостенке по-своему. Потому что Хвост у каждого свой. Для кого-то — гениальный собеседник и выдумщик. Для кого-то — автор текстов, которые нужно расшифровывать как древние свитки. Для кого-то — просто легенда Пушкинской-10 (кстати, он был почетным гражданином этой республики художников и музыкантов).
В финале выставки — одна из последних дневниковых записей Хвостенко, датированная 2003 годом: «Я смеюсь каждый раз над собой оттого, что мне смешно над собой смеяться. Я делаю все, чтобы не смеяться, и всё-таки смеюсь. Ничего не могу с собой поделать».
Это важнее любых манифестов. Хвостенко не строил из себя пророка, хотя его песни — пророчества. Он не позировал перед камерой как гений, хотя им, безусловно, был. Он просто жил, ловил Верпу, работал в зоопарке, фотографировал отдыхающих на пляже и сочинял строчки, где три смысла втиснуты в две строки. И смеялся. Даже когда было не смешно.
Выставка сопровождается программой экскурсий и бесед. 24 мая в Шереметевском саду запланирован концерт-встреча с воспоминаниями о Хвосте, выступлениями музыкантов и, конечно, песнями. Те самыми — от «Прощания со степью» до «Чайника вина».
Алексей Хвостенко когда-то обронил фразу, которая могла бы стать эпиграфом ко всей его жизни: «Импровизация стоит на первом месте». Для него занятие всеми искусствами было совершенно одним и тем же.
Материал подготовлен: стажер редакции — Логинова Анна
